Красногрудые птички Гвинербу

Красногрудые птички Гвинербу

Давным-давно, возле широкого ручья, над которым склонялись травы, жили Гвинербу и Гумай. С ними был маленький мальчик, любивший бегать по берегу, слушать лягушек, искать гладкие камешки и смотреть, как в воде мелькают серебристые рыбки.

В то утро взрослые собирали возле ручья еду, а мальчик играл неподалёку. Вдруг из высокой травы выскочил большой кенгуру. Он устал от долгой погони и на мгновение замер у воды.

Где-то вдали послышались голоса двух охотников — Кварриана и Гиджерига. Они шли по следам кенгуру и вскоре должны были выйти к ручью.

Гвинербу и Гумай переглянулись.

— Не хочу, чтобы они забрали всё себе, — тихо сказала Гумай. — Спрячем нашу находку, а потом решим, как быть.

Так они и сделали. А маленький мальчик всё видел.

Вскоре из-за кустов появились Кварриан и Гиджериг.

— Вы не видели здесь кенгуру? — спросил Кварриан, переводя дыхание.

— Нет, — слишком быстро ответила Гумай. — Мы всё время были возле воды.

— А я видел! — радостно воскликнул мальчик. — Он был вот здесь!

Гумай встревожилась.

— Тише, малыш, — прошептала она. — Не перебивай взрослых.

Чтобы отвлечь гостей, она пригласила их сесть возле костра. Все заговорили о дороге, жаре и воде. Но мальчик никак не мог понять, почему нужно молчать о том, что он видел своими глазами.

— А кенгуру… — снова начал он.

Гумай резко повернулась к нему. Мальчик отступил на шаг, споткнулся о корень и сел прямо в траву. Рядом лежали раздавленные красные ягоды, которые он сам собирал для игры. Сок размазался по его ладоням и груди, оставив яркое красное пятно.

— Смотри, каким ты стал! — сказала Гвинербу и засмеялась, стараясь разрядить обстановку.

Но мальчик нахмурился.

— Я просто сказал правду.

Кварриан и Гиджериг переглянулись. Они притворились, будто поверили взрослым, попрощались и ушли. Но далеко не отошли. Спрятались за деревьями и стали ждать.

Прошло время. Гумай решила, что охотники уже далеко.

— Теперь можно достать то, что мы спрятали, — сказала она.

Но едва взрослые начали готовить ужин, Кварриан и Гиджериг вернулись.

— Значит, мальчик говорил правду, — произнёс Кварриан.

Гумай покраснела от стыда.

— Мы боялись, что вы заберёте всё и не поделитесь, — призналась она.

— А вы сами собирались делиться? — спросил Гиджериг.

На это никто сразу не нашёл ответа.

Спор становился всё громче. Каждый вспоминал только то, что сделал сам, и никто не хотел замечать чужого труда.

— Мы гнались за ним издалека! — говорили охотники.

— А он оказался возле нашего ручья! — отвечала Гумай.

— А я просто хочу, чтобы все перестали ссориться, — тихо сказал мальчик.

Но взрослые его не услышали.

Кварриан и Гиджериг забрали добычу и сели чуть поодаль. Когда мальчик подошёл к ним и попросил поделиться, они тоже отказали.

— Почему? — удивился он. — Вы же только что сердились, что с вами не хотели делиться.

Охотники замолчали. Но упрямство оказалось сильнее стыда.

Тем временем небо изменилось. Сначала над равниной протянулась тонкая серая туча. Потом другая. Ветер пригнул траву, вода в ручье потемнела, а вдали загрохотал гром.

Гумай подняла голову.

— Надвигается буря. Нужно сделать укрытие.

Вместе с Гвинербу она быстро соорудила навес из крепких веток и травы так, чтобы ветер не срывал крышу. Мальчик помогал как мог.

А дождь уже падал крупными каплями.

Гумай, всё ещё сердитая на охотников, запела старую песню о тучах и ветре. Слова катились над водой, словно сам ручей подхватывал их:

— Туча, приди, ветер, играй, дождик, землю напитай.

И будто услышав песню, буря стала ещё громче. Ветер свистнул между деревьями. Громыхнуло так, что мальчик зажал уши.

Кварриан и Гиджериг прибежали к укрытию.

— Пустите нас под крышу! — попросили они.

Гумай покачала головой.

— Вы же сами не захотели делиться.

Мальчик посмотрел на неё, потом на мокрых охотников.

— Но крыша во время бури — совсем не то же самое, что ужин, — сказал он. — Если кому-то страшно, места должно хватить всем.

На этот раз взрослые услышали его.

Гвинербу отодвинула ветку.

— Заходите.

Охотники укрылись вместе со всеми. Внутри было тесно, зато безопаснее. Долго они слушали, как дождь барабанит по траве.

— Мы были несправедливы, — наконец сказал Кварриан.

— И мы тоже, — ответила Гумай. — Надо было сразу сказать правду и договориться.

Тут молния осветила небо так ярко, что на мгновение ручей, деревья и люди стали серебряными. В старых сказках такое мгновение никогда не проходит просто так.

Когда свет погас, возле укрытия стояли уже не люди Кварриан и Гиджериг, а две большие птицы. Они удивлённо расправили крылья, покружили над ручьём и поднялись высоко в небо.

А когда буря отступила и над землёй снова появились звёзды, среди них словно засияли две новые светлые точки. Старые рассказчики говорили, что это Кварриан и Гиджериг напоминают с высоты о том дне, когда все едва не перессорились из-за нежелания делиться.

Мальчик посмотрел на свою грудь. Красный след от ягод всё ещё был на месте.

— Его можно смыть, — сказала Гумай.

— А можно оставить до утра, — улыбнулся он. — Чтобы мы помнили: я всё время говорил правду.

Все засмеялись, на этот раз без обид.

С тех пор, когда среди австралийских кустов мелькает маленькая птичка с красной грудкой, эта старая история легко вспоминается снова.

Ведь порой большая ссора начинается с совсем маленького нежелания сказать правду или поделиться. А остановить её может даже детский голос, если взрослые наконец решат его услышать.