Чёрный Красавчик

Чёрный Красавчик

Моё самое первое воспоминание — большой зелёный луг с чистым прудом, ивами над водой и тёплым сараем неподалёку. Я был чёрным жеребёнком с белой звёздочкой на лбу и одной белой ногой. Моя мать, кроткая кобыла Герцогиня, учила меня простым вещам, которые потом не раз помогали в жизни.

— Будь добрым, — говорила она. — Не кусайся и не бей копытом даже в игре. Работай честно, если с тобой обращаются честно, и никогда не забывай: сила без доброты ничего не стоит.

Наш хозяин был именно таким — спокойным и внимательным. Он не позволял мальчишкам бросать в лошадей камни, не перегружал нас и разговаривал с нами так, будто мы всё понимаем. Возможно, каждого слова мы и не понимали, зато прекрасно понимали голос и руки.

Когда мне исполнилось четыре года, меня начали приучать к седлу, уздечке и экипажу. Хозяин всё делал постепенно. Я боялся холодного железа во рту, удивлялся подковам и сердился на ремни, но никто не кричал и не бил меня. Благодаря этому я научился доверять человеку, который держит поводья.

Вскоре меня купил сквайр Гордон, и я переехал в Биртвик-парк. Там меня впервые назвали Чёрным Красавчиком. В конюшне жили маленький весёлый пони Весёлые Ножки и рыжая кобыла Джинджер. Она была резкой и недоверчивой. Позже я узнал, что раньше с ней обращались грубо, поэтому она привыкла защищаться зубами и копытами. В Биртвике конюх Джон Мэнли и его помощник Джеймс были терпеливы, и Джинджер постепенно стала мягче.

В те годы я понял, что хороший уход — не роскошь. Это вода вовремя, сухая подстилка, отдых после дороги, правильно подогнанная сбруя и человек, который замечает, когда лошадь устала.

Однажды мы с Джинджер везли хозяина во время сильной бури. На дорогу упало большое дерево, и пришлось ехать другим путём. Возле моста я вдруг остановился. Меня подгоняли, но я чувствовал опасность и не двигался. Позже выяснилось, что вода повредила мост. Если бы мы поехали дальше, экипаж мог упасть в реку. С тех пор хозяин ещё внимательнее относился к тому, что лошадь порой видит или слышит то, чего человек не замечает.

Другой ночью мы остановились на постоялом дворе. В конюшне один неосторожный мальчишка оставил зажжённую трубку возле сена. Вспыхнул пожар. Дым быстро заполнил помещение, лошади заметались. Некоторые люди пытались силой тащить их наружу, но испуганная лошадь не всегда понимает, куда её ведут. Джеймс вошёл ко мне спокойно, заговорил знакомым голосом, закрыл мне глаза тканью и вывел во двор. Так же спасали и других. Тогда я ещё раз убедился: в опасности доверие сильнее кнута.

Но счастливые времена в Биртвике закончились. Семье Гордонов пришлось уехать за границу, и лошадей продали. Меня и Джинджер забрали в другое поместье. Там хозяйка любила, чтобы лошади держали головы неестественно высоко, потому что ей это казалось красивым. Для этого использовали тугие ремни. Джинджер протестовала, а я терпел, хотя шея и рот болели. Люди часто называют модой то, что причиняет животному мучения, если сами не чувствуют на себе ремня.

Потом моя жизнь менялась много раз. Один неосторожный кучер погнал меня слишком быстро по тёмной дороге. Я упал и разбил колени. После этого меня уже не считали безупречным парадным конём, и я переходил от одного владельца к другому.

Лучшим среди моих поздних хозяев был лондонский извозчик Джерри Баркер. У него были жена Полли, дочь Долли и сын Гарри. Во дворе Джерри я снова услышал добрые голоса. Он не заставлял лошадь бежать без нужды, давал передохнуть и отказывался изматывать нас даже тогда, когда пассажир обещал больше денег.

— То, что лошадь не говорит, не означает, что она не устаёт, — говорил он.

На улицах Лондона я видел сотни лошадей. Одни были ухожены, другие едва держались на ногах. Однажды возле парка я узнал в измученной рыжей кобыле Джинджер. Она совсем не походила на гордую красавицу из Биртвика. Её много раз продавали, заставляли работать через силу, и она потеряла надежду на людей. Мы успели лишь немного постоять рядом. Позже я узнал, что её тяжёлая дорога закончилась. Я долго помнил её и думал, насколько другой могла бы быть её судьба, если бы каждый хозяин считал доброту обязанностью, а не одолжением.

Джерри тоже пришлось оставить работу извозчика после тяжёлой болезни. Меня снова продали. Дальше были владельцы, которым деньги казались важнее живой лошади. Я тянул слишком тяжёлые телеги, работал голодным, мёрз под дождём и однажды упал от изнеможения прямо на улице.

Я думал, что это конец. Но меня увидел фермер Тороугуд с внуком Вилли. Мальчик попросил дедушку дать мне шанс. Они купили меня дёшево, отвезли на ферму и не требовали ничего, кроме одного: отдыхать. Мягкая трава, чистая вода, хороший корм и покой сделали то, чего не могли сделать удары и принуждение. Я снова окреп.

Когда пришло время найти мне постоянный дом, фермер отвёз меня к трём добрым дамам. Их молодой конюх внимательно осмотрел мою белую звёздочку, белую ногу и маленький шрам на шее.

— Неужели это ты? Чёрный Красавчик? — воскликнул он.

Я присмотрелся к нему. Это был Джо Грин, бывший помощник в Биртвик-парке, который теперь стал взрослым конюхом.

Он погладил меня по шее, рассказал хозяйкам, кем я был, и пообещал, что больше никто не станет плохо обращаться со мной из-за старых шрамов.

Так я обрёл свой последний дом. Работа была лёгкой, конюшня — тёплой, а люди — внимательными. Мне пообещали, что никогда больше не продадут.

Иногда перед сном мне снится первый луг, яблони Биртвика, Весёлые Ножки и Джинджер. Моя жизнь была долгой и разной, но я усвоил одно: животное помнит и боль, и доброту. И если человек имеет силу управлять тем, кто слабее, лучшее, что он может сделать с этой силой, — быть справедливым.

Пусть эта сказка оставит в сердце немного света ✨