Пересмешник Вида

Пересмешник Вида

Когда-то, во времена древних сказаний народа нунгабурра, жил Вида.

Самым удивительным его даром был голос.

Вида мог заговорить тоненько, словно маленький ребёнок. Через миг его голос становился низким, словно у взрослого мужчины. Потом он смеялся голосом девушки, бормотал по-стариковски, звал, насвистывал и перекликался так искусно, что тот, кто слушал с закрытыми глазами, мог подумать: вокруг собралась целая компания людей.

Сначала Вида просто развлекался.

Он прятался за кустом и кричал:

— Эй, кто там идёт?

Путник оглядывается — никого.

Тогда с другой стороны раздавался детский смех:

— Вот я!

Человек поворачивался туда, а Вида уже тихо хихикал в траве.

Но со временем ему стало мало простых шуток.

На широкой равнине он сделал много небольших укрытий из травы и веток. Одно стояло здесь, другое немного дальше, третье за кустами, а за ним ещё и ещё. Возле каждого Вида разводил маленький безопасный костёр, чтобы издали казалось, будто это большое многолюдное поселение.

Утром он садился возле первого укрытия и начинал представление.

— Мама! — звал детским голосом.

Потом перебегал ко второму.

— Уже иду! — отвечал женским голосом.

Из третьего доносился старческий кашель.

Из четвёртого — смех.

Из пятого — песенка.

А из шестого вдруг раздавалось сердитое:

— Кто там ходит возле наших домов?

Путники останавливались и удивлялись.

— Сколько же здесь людей! — говорили они.

Вида выходил к ним один, но делал вид, будто за каждой травяной стеной сидит кто-то ещё.

Сначала это было забавно. Но вскоре Вида стал пользоваться своим даром не очень честно.

Если по дороге шёл одинокий человек, он пугал его сердитыми голосами и отправлял обходной тропинкой. Если кто-то оставлял возле огня корзину или свёрток, Вида мог спрятать его в другом укрытии, а потом притворяться, что ничего не знает.

— Наверное, его забрал кто-нибудь из тех людей, — говорил он и кивал на пустые травяные хижины.

А сам едва сдерживал улыбку.

Со временем люди стали обходить это место.

— Там живёт странная община, — говорили одни.

— Нет, там кто-то колдует голосами, — говорили другие.

— А я вообще никого не видел, только слышал, — удивлялись третьи.

Однажды Муллиян, большой орёл-ястреб, услышал, что несколько его знакомых давно не возвращались привычной дорогой. В конце концов они добрались домой, но каждый рассказывал одно и то же: голоса сбили его с пути, напугали или заставили сделать большой крюк.

— Здесь что-то не так, — решил Муллиян. — Нужно посмотреть самому.

Он пришёл к месту, где стояли травяные укрытия.

Сразу услышал детский плач.

— Не плачь, я здесь! — ответил женский голос.

Потом кто-то запел.

Потом засмеялся старик.

Муллиян внимательно посмотрел вокруг.

Дым поднимался от нескольких маленьких костров. На земле было много следов. Но странно: большинство следов вело к этому месту, а обратные тропинки были запутаны, словно люди расходились кто куда.

И ещё страннее было то, что Муллиян видел только одного Виду.

— Добрый день, — сказал Муллиян.

— Добрый день! — ответили сразу три голоса с разных сторон.

Муллиян не пошевелился.

Через миг из-за укрытия вышел Вида.

— У нас сегодня очень многолюдно, — сказал он.

— Вижу, — спокойно ответил Муллиян. — Особенно много людей, которых не видно.

Вида моргнул.

— Они застенчивые.

— Все?

— Почти все.

Муллиян подошёл к первому укрытию и заглянул внутрь. Пусто.

Ко второму. Тоже пусто.

В третьем он нашёл чужую корзину.

В четвёртом — потерянный пояс.

В пятом — несколько мелких вещей, которые путники давно искали.

— А это чьё? — спросил Муллиян.

— Не знаю, — быстро ответил Вида.

Тут из дальнего укрытия раздался строгий голос:

— Не трогай чужое!

Муллиян медленно повернул голову к Виде.

— Очень мудрый совет, — сказал он. — Жаль, что ты сам его не послушал.

Вида понял: его разоблачили.

Он попробовал последнюю хитрость.

— Осторожно! За тобой кто-то стоит! — крикнул он чужим голосом.

Муллиян даже не оглянулся.

— Когда слишком долго слушаешь только голоса, и правда легко забыть смотреть глазами, — ответил он. — Но я уже посмотрел.

Тогда Вида бросился бежать между своими травяными укрытиями.

Он бегал от одного к другому и разбрасывал вокруг десятки голосов.

— Сюда!

— Нет, туда!

— Лови его!

— Я здесь!

— Я совсем не здесь!

Казалось, целая толпа носится по равнине.

Но на этот раз никто не испугался.

На зов Муллияна подошли те самые путники, которых Вида когда-то сбивал с дороги. Они нашли свои вещи, разобрали корзины и свёртки и стали смеяться, услышав, как один-единственный хитрец пытается изобразить целое поселение.

Вида остановился.

— Вы сердитесь? — тихо спросил он уже собственным голосом.

— Нам не нравилось, что ты пугал нас и прятал наши вещи, — сказал Муллиян. — Но твой дар сам по себе не плох. Плохо лишь то, как ты им пользовался.

Вида опустил голову.

Он вдруг услышал вокруг настоящие голоса: смех, разговоры, тихие шутки. И понял, что ни одно его представление не звучит так хорошо, как люди, которые не боятся друг друга.

— Я верну всё, что спрятал, — пообещал он.

Когда последняя корзина нашла своего хозяина, над равниной пролетел лёгкий ветер.

Травяные укрытия зашелестели.

Шурх-шурх-шурх.

Вида почувствовал, как его руки становятся лёгкими, пальцы покрываются перьями, а голос вдруг приобретает ещё больше оттенков.

Через миг там, где он стоял, сидела небольшая птица.

Птица склонила голову и вдруг повторила смех ребёнка.

Потом зов взрослого.

Потом отрывок песни.

А затем — голос самого Муллияна:

— Не трогай чужое!

Все засмеялись.

— Ну, теперь ты настоящий пересмешник, — сказал Муллиян.

С тех пор, говорят, Вида уже не строил хитрых поселений, чтобы пугать путников. Но любовь к травяным сооружениям и голосам у него осталась.

Он устраивал себе уютные места среди сухой травы, прыгал рядом и повторял всё, что слышал: птичьи крики, человеческие голоса, смех и странные звуки вокруг.

Иногда кто-нибудь останавливался, услышав в кустах знакомый голос.

— Кто там?

А из травы в ответ раздавался точно такой же голос:

— Кто там?

Только теперь это уже никого не пугало.

Так дар, который когда-то помогал Виде запутывать других, стал его песней.