Смешливая Ингебьорг

Смешливая Ингебьорг

Очень давно, на далёком острове среди холодного моря, жили король, королева и двое их детей — Торвальд и его младшая сестра Ингебьорг.

У Ингебьорг была одна особенность: она смеялась часто и от души. Смеялась, когда чайка крала рыбу прямо из корзины повара. Смеялась, когда ветер надувал плащ Торвальда, словно парус. Смеялась даже тогда, когда сама спотыкалась о край ковра, а потом вставала и торжественно кланялась, будто так и было задумано.

— Когда-нибудь твой смех спасёт целый замок, — шутил брат.

— А может, даже королевство, — отвечала Ингебьорг и смеялась ещё громче.

Когда дети подросли, их мать умерла после тяжёлой болезни. Во дворце надолго стало тихо. Король очень горевал, а позже, думая и о детях, и о делах страны, женился во второй раз.

Новую королеву звали Гуда. Она приехала издалека. Поначалу была ласковой, но время от времени в её взгляде появлялся странный страх, словно она прислушивалась к приказам, которых никто другой не слышал.

Вскоре королю пришлось отплыть на помощь соседней стране. Перед дорогой он взял Гуду за руки и сказал:

— Береги Торвальда и Ингебьорг. Они для меня дороже всего на свете.

— Буду беречь, — тихо ответила королева.

Несколько дней всё было хорошо. А потом Гуда стала беспокойной. Ночью она подходила к окну, смотрела в сторону моря и шептала:

— Я не хочу… Не заставляй меня…

Однажды утром она позвала детей на берег.

— Пойдём искать ракушки, — сказала она.

День был ясный. Море блестело, а волны перекатывали розовые и белые ракушки по мокрому песку.

Ингебьорг набрала целую охапку водорослей и положила их себе на голову.

— Смотри, Торвальд! Я морская королева!

— Тогда я твой главный советник, — ответил брат.

Ингебьорг так рассмеялась, что даже Гуда на мгновение улыбнулась.

Но в нескольких шагах на песке лежал большой квадратный камень.

Королева подошла к нему и прошептала:

— Откройся, камень.

Камень раскрылся, словно сундук, и внутри оказалась просторная полость.

— Что это? — удивился Торвальд.

Но ответа не было. Вдруг невидимая сила подхватила детей, посадила внутрь, и камень закрылся.

— Гуда! — закричала Ингебьорг.

Но камень уже покатился к воде и поплыл по волнам, как маленькая лодка.

Поначалу детям было страшно. Внутри было темно, а снаружи слышалось лишь море: бух… ш-ш-ш… бух… ш-ш-ш…

— Мы выберемся, — сказал Торвальд. — Ты слышала, что сказала Гуда?

— «Откройся, камень».

— Запомни эти слова.

Они плыли долго. Наконец камень перестал качаться.

Торвальд прислушался.

— Кажется, мы возле берега.

Ингебьорг набрала полную грудь воздуха и громко сказала:

— Откройся, камень!

Крышка раздвинулась.

Перед ними лежал незнакомый остров.

Дети выбрались на песок, собрали сухие ветки и сделали себе небольшое укрытие между камнями. Воду они нашли в чистом ручье, ягоды — на склоне, а Торвальд умел плести простые ловушки для рыбы. Труднее всего было с огнём.

Однажды Торвальд увидел далеко в долине дым.

— Жди здесь, — сказал он сестре. — Пойду попрошу огня.

За холмом стояла старая хижина. В ней жила одинокая колдунья. Торвальд не решился войти, потому что услышал, как она бормочет:

— Где же эти дети? Их давно должны были прислать ко мне…

Торвальд догадался: эта женщина знала о них.

Он тихонько взял несколько угольков из жаровни возле двери и вернулся к сестре.

Так прошло несколько дней. Каждое утро Торвальд приносил огонь, а Ингебьорг берегла его до ночи. Но однажды вечером пошёл дождь и залил костёр.

— Завтра я пойду с тобой, — сказала Ингебьорг.

— Нельзя. Эта колдунья опасна.

— Я буду сидеть тихо-тихо.

— Ты?

— Я!

— И не засмеёшься?

Ингебьорг закрыла рот обеими ладонями.

— Даже если увидишь что-нибудь смешное?

Девочка торжественно кивнула.

На следующее утро они пошли вместе. Подошли к хижине и выглянули из-за каменной стены.

Колдунья как раз пыталась смести золу в ведро. Но ветер кружил по хижине и всякий раз сдувал золу ей прямо на нос. Она сердито чихала:

— Апчхи! Да что же это такое? Апчхи!

Ингебьорг крепко зажала рот.

Колдунья снова взмахнула метлой.

Облако золы взлетело вверх, и на её седой голове образовалась огромная серая «корона».

Ингебьорг больше не выдержала.

— Хи-хи… ха-ха-ха!

Колдунья резко обернулась.

— Вот вы где!

Через мгновение она уже стояла перед детьми. Торвальд попытался отвести сестру назад, но колдунья взмахнула платком, и ноги детей словно опутали невидимые верёвки.

— Наконец-то, — сказала она. — Поживёте у меня, пока я решу, что с вами делать.

Она заперла их в маленькой кладовке. Еду приносила исправно, но дверь держала закрытой.

— Это всё из-за моего смеха, — огорчилась Ингебьорг.

— Нет, — ответил Торвальд. — Из-за колдуньи. А смех нам ещё пригодится.

Ночью брат заметил в стене старый деревянный колышек. Он долго-долго расшатывал его, пока не вытащил. За колышком скрывалось узенькое отверстие, в которое можно было просунуть руку и достать засов.

Щёлк!

Дверь открылась.

Дети выбрались наружу и побежали к морю.

Но позади уже послышался голос колдуньи:

— Стоять!

Торвальд увидел впереди узкий ров, через который они только что перепрыгнули.

— Ингебьорг, вставай за камнем!

Колдунья бежала к ним, размахивая старой волшебной палкой.

И тут ветер подхватил её длинный платок и закрутил вокруг головы.

— Куда вы делись? Ничего не вижу!

Ингебьорг выглянула из-за камня. Колдунья топталась перед рвом, пытаясь снять платок, а её палка то и дело стучала по собственным башмакам.

Девочка прыснула.

— Хи-хи!

— Молчи! — прошептал Торвальд.

Но было поздно.

— Ага! Я вас слышу! — закричала колдунья и бросилась на голос.

Она ступила прямо в мягкую кучу мха на краю рва и соскользнула вниз. Не разбилась, лишь села в сырую траву с таким сердитым видом, что Ингебьорг снова рассмеялась.

Колдунья взмахнула палкой, но та ударилась о камень и треснула пополам.

В тот же миг над островом прогремел гром.

Хижина колдуньи дрогнула. Дым исчез. Невидимые чары, висевшие над островом, растаяли, словно туман под солнцем.

А сама колдунья вдруг стала обычной старой женщиной.

— Моё колдовство! — ахнула она.

— А мы идём домой, — сказал Торвальд.

Дети вернулись на берег.

Прошло ещё несколько недель. Они научились поддерживать огонь, собирали ягоды, ловили рыбу, плели корзины из травы. А вечером Торвальд играл на свирели, которую всегда носил с собой, а Ингебьорг подпевала.

Однажды утром на горизонте появились корабли.

— Играй громче! — воскликнула Ингебьорг.

Торвальд заиграл.

Мелодия полетела над водой.

Один корабль повернул к острову.

На палубе стоял их отец.

Через несколько минут дети уже были в его объятиях.

Король молча слушал их рассказ. Когда услышал о волшебном камне, колдунье и Гуде, его лицо стало суровым.

Но Торвальд сказал:

— Мне кажется, Гуда сама кого-то боялась.

— Она всё время была будто не своей, — добавила Ингебьорг.

Когда корабли вернулись домой, король не стал сразу обвинять королеву. Он попросил её рассказать правду.

Гуда долго молчала, а потом заплакала.

— Эта старая колдунья держала меня под чарами ещё с юности, — призналась она. — Я пыталась сопротивляться, но каждый раз, когда она приказывала, страх становился сильнее меня. Я совершила ужасный поступок и каждый день сожалела об этом.

— Её палка сломалась, — сказал Торвальд. — Чары закончились.

Гуда посмотрела на детей.

— Я не прошу вас забыть. Только позвольте мне доказать, что теперь я могу поступать правильно.

В зале стало тихо.

И тогда Ингебьорг вспомнила колдунью во мху, её перекошенную корону из платка, треснувшую палку… и вдруг тихонько засмеялась.

Сначала Торвальд удивлённо посмотрел на неё. Потом улыбнулся. За ним улыбнулся отец.

А Ингебьорг подошла к Гуде и сказала:

— Я ещё немного на тебя сердита. Но начать сначала можно.

С тех пор во дворце снова часто звучал смех. Не тот, что высмеивает кого-нибудь, а тот, после которого становится легче дышать.

Много лет спустя Торвальд любил повторять:

— Я же говорил, что её смех когда-нибудь спасёт королевство.

— Нет, — отвечала Ингебьорг. — Королевство спасла правда.

И, подумав мгновение, добавляла:

— Но смех тоже немного помог.