Сорока Гулу и Варуга

Сорока Гулу и Варуга

Когда-то, в далёкой австралийской земле, где сухая трава шелестела от малейшего дуновения ветра, а вечерами над равниной всходили большие звёзды, жила сорока по имени Гулу.

Гулу была уже немолода. Она многое знала о семенах, кореньях, ягодах и местах, где после дождя можно найти лучшие растения. Она умела молоть зёрнышки в муку, печь маленькие лепёшки и находить мёд там, где другие проходили мимо.

Но была у Гулу одна дурная привычка.

Если ей чего-нибудь хотелось, она не всегда просила честно.

Иногда ей казалось, что хитростью получить желаемое проще.

Однажды неподалёку от её жилища остановились несколько семей. Вместе со взрослыми были дети, которых в старом предании называют Варуга.

В лагере стало шумно и весело.

Дети бегали между деревьями, складывали камешки в узоры, спорили, кто первым заметил ящерицу, и смеялись так громко, что даже Гулу, сидевшая поодаль, то и дело поворачивала голову в их сторону.

— Вот было бы хорошо, если бы они остались возле меня, — подумала она.

Но вместо того, чтобы подойти и сказать: «Мне одиноко. Можно посидеть с вами?» — Гулу придумала хитрый план.

На следующее утро она пришла к взрослым с корзиной.

— Я знаю место, где сейчас много хороших кореньев, ягод и мёда, — сказала она. — Если пойдёте туда вместе, принесёте столько еды, что хватит надолго.

— А дети? — спросила одна из матерей.

— Оставьте их со мной, — сразу ответила Гулу. — Я за ними присмотрю. У меня есть лепёшки и мёд. Пусть отдохнут в тени.

Взрослые давно знали Гулу. Она жила рядом, знала местность и на этот раз говорила очень ласково.

Они договорились не уходить далеко и вернуться к полудню.

Когда взрослые ушли собирать еду, Гулу поставила перед детьми миску маленьких лепёшек.

— Ешьте, — сказала она. — И мёда берите немного. Он сладкий, но если съесть слишком много, живот будет недоволен.

Дети засмеялись.

Сначала всё было хорошо.

Они поели, поиграли и попросили воды.

Тогда Гулу сказала:

— А хотите увидеть моё тайное место? Там есть большое старое дерево, пустое внутри. Как настоящий домик.

Детям стало интересно.

— Далеко?

— Нет, совсем близко, — заверила Гулу.

Она повела их по тропинке среди трав.

Одна девочка, самая внимательная из всех детей, заметила, что Гулу идёт не туда, где они обычно гуляли.

— А взрослые будут знать, где мы? — спросила она.

— Конечно, — быстро сказала Гулу.

Но ответила слишком быстро.

Девочке это не понравилось.

В руке она держала несколько зёрнышек, оставшихся после завтрака. И незаметно стала бросать их по одному вдоль тропинки.

Одно возле камня.

Одно возле сухого пенька.

Ещё одно там, где тропинка раздваивалась.

Наконец Гулу привела детей к огромному старому дереву.

В стволе была широкая полость.

— Заходите, — сказала она. — Здесь прохладно.

Дети вошли внутрь.

Сначала им и правда понравилось. В дереве пахло сухой корой, а сквозь щель сверху пробивался тонкий луч света.

Но вдруг Гулу прикрыла вход плетёной заслонкой.

— Зачем ты это сделала? — спросили дети.

Гулу села снаружи.

— Потому что хочу, чтобы вы остались со мной. У меня давно не было такого весёлого дома.

— Но мы хотим к своим семьям!

— Привыкнете, — сказала Гулу.

Тогда дети поняли: это уже не игра.

Самые маленькие начали плакать.

Старшие пытались их успокоить.

— Не кричите все разом, — сказала та самая внимательная девочка. — Лучше подумаем, как нас найдут.

Они осмотрели полость.

Между корой и плетёной заслонкой была узенькая щель.

Через неё можно было просунуть пальцы.

На земле лежали сухие стручки и маленькие камешки.

— Будем подавать знак, — решили дети.

Они стали стучать камешком по дереву.

Тук-тук.

Пауза.

Тук-тук-тук.

И снова.

Гулу сначала приказывала им прекратить.

А потом подумала:

«Пусть стучат. Кто их здесь услышит?»

Но звук в старом дереве разносился далеко.

Тем временем взрослые вернулись в лагерь.

— Дети! — позвали они.

Никто не ответил.

Гулу тоже не было.

Сразу стало тревожно.

Люди разошлись в разные стороны и стали искать следы.

И тут одна из матерей заметила возле камня зёрнышко.

— Странно. Здесь таких семян не было.

Немного дальше лежало ещё одно.

А потом ещё.

— Это не случайно, — сказала она.

Они пошли за зёрнышками.

Тропинка привела их к сухому пеньку, потом к развилке, а оттуда — в сторону старого дерева.

И тогда все услышали:

Тук-тук.

Пауза.

Тук-тук-тук.

— Там! — воскликнул кто-то.

Взрослые побежали к дереву.

Гулу вскочила на ноги.

— Я только хотела...

— Сначала открой, — твёрдо сказала одна из матерей.

Гулу отодвинула заслонку.

Дети выбежали наружу.

Кто-то сразу бросился в объятия. Кто-то сердито рассказывал, что случилось. Кто-то просто молча держал взрослого за руку и не хотел отпускать.

Когда все успокоились, люди повернулись к Гулу.

Они не кричали и не угрожали ей.

Но говорили очень серьёзно.

— Тебе доверили детей, — сказали они. — Доверие не вещь, которую можно забрать себе. Если тебе одиноко, об этом можно сказать. Если хочешь компании, можно пригласить. Но нельзя запирать тех, кто хочет уйти.

Гулу опустила голову.

Теперь её хитрый план казался ей совсем не хитрым.

Она хотела весёлого дома, а получила перепуганные детские голоса и недоверие.

— Я боялась, что если просто попрошу, вы уйдёте, — тихо сказала она.

— Возможно, мы бы и ушли, — ответила одна из женщин. — Но тогда это был бы наш выбор. А завтра мы могли бы прийти снова.

Гулу долго молчала.

Потом принесла весь мёд, лепёшки и зерно, которые у неё были.

— Это не исправит того, что я сделала, — сказала она. — Но я хочу вернуть хотя бы часть доверия.

На следующий день Гулу не осталась одна.

Она пошла вместе со всеми собирать еду.

Дети держались ближе к своим семьям, но одна из них, та самая внимательная девочка, оставившая зерновой след, подошла к Гулу.

— Если хочешь, можешь показать нам, как печь те маленькие лепёшки, — сказала она. — Только без тайных домиков.

Гулу грустно улыбнулась.

— Договорились.

С тех пор, когда ей хотелось компании, она уже не придумывала хитростей.

Она приходила и спрашивала.

Иногда люди говорили «да».

Иногда — «не сегодня».

А Гулу училась принимать оба ответа.

Ведь настоящая близость начинается не тогда, когда кого-то удерживают возле себя.

Она начинается там, где можно свободно прийти, свободно уйти — и захотеть вернуться снова.